Невыдуманные истории от Жоры Пенкина - Евгений Пекки

Всё было. Только офицерским собранием руководит или командир части или кто-либо из его заместителей, так что попытки критиковать начальников пресекаются в корне. Кроме того, Пенкина замполит части ознакомил под роспись с секретной Директивой вооруженных сил СССР, в которой черным по белому было написано: «Запрещено критиковать на партийных собраниях и конференциях командиров и начальников за отданные ими приказы и распоряжения». В войсках её называли «Иметь можно только тех, кто ниже тебя ростом». В этой ситуации недовольство, всё больше возраставшее в части, требовало своего выхода. Топить своё душевное неустройство в водке – это выход тупиковый. Открытый бунт был невозможен. Бунт во все времена в армии жестоко подавлялся. Угодить под трибунал можно было запросто. Поэтому Пенкин, а как-то само собой он стал как самый старший и занимавший наиболее высокую должность, главарём «фракции офицеров-двухгодичников, предложил действовать в рамках «Фронды». Тем, кто плохо был знаком с историей и не читал «Двадцать лет спустя», пришлось разъяснить, что это не революция и не попытка переворота или саботажа. Это так дворяне говорят «фе» своему королю, когда он слишком неправильно себя ведет по отношению к ним. Всё должно было быть исключительно в рамках воинского Устава и Уголовного кодекса. В общих чертах план был следующий: Обращаться в присутствии начальства друг к другу исключительно по имени – отчеству. В тех случаях, когда кто-либо из кадровых офицеров обращается к двухгодичнику непочтительно, делать вид, что не слышал обращения, когда же кто-либо из старших офицеров употребляет в обращении мат, то издевательски невозмутимо переспрашивать: «Извините любезный, это Вы мне?» Вскоре количество офицеров в части, призванных на два года, стало сравнимо с количеством кадровых, а это уже была сила. Эта политика, говорят, впоследствии начала довольно быстро приносить свои плоды, но полной победы принятого на вооружение метода Пенкин уже не увидел. Произошел вскоре случай, который перевернул его дальнейшую судьбу.

Всё началось еще утром. Сначала комбат испортил настроение в офицерской столовой двум лейтенантам так, что продолжать завтракать они уже не смогли и предпочли убраться, лишь бы не слышать придирок по своему адресу. Потом зам. потех перед общим разводом на плацу, когда уже началось построение в ротные коробки, громко обратился к командиру мехвзвода лейтенанту Долгову:

– Ну, что, бл*дь, механик хренов, опять компрессор к работе не готов?

Бранное слово было употреблено для связки слов, а не лично и в другой раз лейтенант бы пропустил этот выпад мимо ушей, но «фронда» уже началась.

Долгов сделал идиотическое лицо и вежливо переспросил,

– Извините, где?

– Что, где? – невольно переспросил майор.

– Бл*ди где? Что-то я давно баб в руках не держал, – так же громко ответил ему лейтенант.

Офицеры, стоявшие в строю неподалеку, захохотали, наблюдая эту сцену. Зампотех позеленел от злости и хотел, было, что-то сказать, но заиграл из репродуктора марш «Прощание славянки» и войска двинулись по плацу, держа строй в шеренгах и колоннах.

Это сошло с рук лейтенанту. Очевидно, зампотех раздумывал, как же ему следует поступить. С подобным случаем он еще не сталкивался. А, самое главное, лейтенант ведь ему не грубил, он только повторил его слова…

После обеда шестеро «фрондеров» отправились в город Дукштас. Он был в двух километрах от их лагеря. Этот городишко литовский был невелик, однако в нём были дома, ходили люди в обычной одежде, а не в военной форме, работали магазины и даже рынок. Когда прогулка по городу была уже почти завершена, у Пенкина внезапно возник план, к исполнению которого все дружно приступили.

На следующее утро, когда наступило время завтрака, четыре лейтенанта стояли у входа в офицерскую столовую, о чем-то тихо беседуя. Увидев, как комбат, выйдя из своего вагончика, направился к столовой, они зашли внутрь и расположились за столиком, который был ближе всех к командирскому. Столик этот сегодня отличался от других. Посередине красовалась подставка с салфетками, а по краям лежали столовые приборы. Как только они уселись за стол, боец из кухонной обслуги в белоснежном фартуке подал на подносе им нарезанный хлеб, положенное традиционное сливочное масло, а еще в миске восемь яиц. К этому были присовокуплены четыре стакана в мельхиоровых подстаканниках, вроде тех, что были в ходу в те времена в пассажирских поездах.

Комбат вошел в столовую решительным шагом и сразу прошёл в свой дальний угол, заняв место за своим столом. В это время четыре лейтенанта вели за своим столом непринужденную светскую беседу. Поскольку в столовой вставать при появлении начальства, согласно Уставу не требуется, а поздороваться комбат не счёл нужным, то лейтенанты никак не отреагировали на его появление. Более того, постукивая чайной ложечкой по тёплому яичку и аккуратно снимая с него разбитую скорлупу, Пенкин обратился к Волжанцеву,

– А что, батенька, нынче в столичных театрах дают? После «„Юноны“ и „Авось“» я как-то упустил последние новинки. Вы всё-таки житель столицы, поведайте нам, будьте любезны.

– На театральном горизонте, достопочтенный мэтр, я вижу некоторое затишье, хотя, пожалуй, стоит отметить «Гнездо глухаря» Виктора Розова, в театре Сатиры. Папанов там блестяще сыграл, а ведь не молод уже.

– А у Вас, сударь, в Питере, что на музыкальных фронтах делается? – обратился Жора к Долгову.

– Видите ли, уважаемый, Георгий Петрович, в Питере тихо. Сейчас по части музыки шум скорее в Москве. Вот, к примеру, – отвечал с улыбкой лейтенант, намазывая масло на хлеб и сдабривая его горчичкой, – вышел в свет диск Высоцкого, а еще недавно он только по магнитофонным записям в народе расходился. Группа «Аквариум», не успев родиться, уже громко брякает копытами и пробивает себе дорогу наверх. Среди студентов она чрезвычайно популярна.

– Не слышал о такой.

– Услышите еще, заверю Вас.

Между тем комбат, слушая всю эту интеллигентскую чепуху и, наполовину не понимая, о чём идёт речь, начал краснеть, на скулах у него заходили желваки.

В это время ему на подносе солдат в белом фартуке принес миску с овсяной кашей, масло и чай в эмалированной кружке.

У майора от гнева глаза чуть не выскочили из орбит. Ему хорошо было видно, что стоит на столе у лейтенантов. Он за это время успел разглядеть, как ловко достает из скорлупы содержимое яичка всмятку, лейтенант Огуренков и как с удовольствием прихлёбывает чай лейтенант Пенкин, промокнув рот ажурной салфеткой.

Он взглянул на кашу в алюминиевой миске и взревел не хуже раненного бегемота, глядя на рядового, который еще не успел отойти от его стола.

– Это что?

– Овсянка, товарыща майор – улыбаясь коричневым лицом, ответил ему рядовой Алтынбаев, – кушайте, пожалста.

– Это ты мне? – схватил миску майор, – А у них что? Издеваешься?

Почуяв недоброе, солдат начал пятиться задом к двери в кухню, одновременно оправдываясь,

– Они это сами на кухню принесли. Товарищ лейтенант Пенкин приказал им это на завтрак подавать.

– Ах ты, мерзавец, заорал комбат и швырнул миской с кашей в Алтынбаева. Однако тот зорко наблюдая за действиями майора, ловко увернулся и скрылся за дверью кухни. Следом в дверь ударилась кружка с чаем.

Отшвырнув от себя стул, комбат резко выскочил из столовой, чуть не сбив с ног направляющегося в столовую зампотеха. С улицы донесся истошный крик:

– Начальника столовой ко мне! Дежурный, – уцепил он за рукав проходящего мимо капитан Петрусева, с красной повязкой на рукаве, – Прапорщика Заболотного разыскать немедленно и ко мне.

– Что это с ним? – изумленно спросил зампотех.

– Не знаю, – пожав плечами, ответил узбек Алтынбаев, – каша не понравилась, а сам меню утверждал, прапорщик утром проба снимал. Ха-а-роший овсянка, я сам ел.

Вот тут весь лейтенантский стол грохнул со смеху.

Проруха

«Фронда», пустившая корни в железнодорожном батальоне, начала приносить свои плоды. Старшие офицеры теперь опасались всенародно материть лейтенантов, а комбат в столовой прекратил решать производственные вопросы во время завтрака.

Кроме того, выходка «фрондеров» с подстаканниками и яйцами всмятку, не прошла незамеченной у командования части. Начальник столовой получил строгий выговор за то, что находящиеся в столовой продукты не значились в суточной раскладке. Лейтенантам было предложено забрать из столовой стаканы с подстаканниками и пользоваться ими дома. У командира части, зато теперь шикарный подстаканник появился, и чай ему подавали только в нём, а офицерам на завтрак кроме каши стали выдавать вареные яйца не только по субботам, а через день. Тайное совещание у командира части с заместителями приняло решение «фронду» обезглавить. Поскольку руководитель этого неформального движения был виден как на ладони, то от него в первую голову и избавились. Лейтенант Пенкин был откомандирован в г. Советск, тот самый, где Наполеон с Александром Первым подписали мирное соглашение, правда, тогда он именовался Тильзит. Жора Пенкин был весьма рад в нём оказаться и продолжить службу во вновь формируемой части. Во-первых, им всегда владела тяга к перемене мест, а во-вторых, он получил еще одни подъемные в размере оклада. Более того, проживал он теперь в большой комнате КЭЧевской квартиры1, которую, правда, должен был делить еще с одним лейтенантом. Однако после вагончика в литовской степи, всё это было достойной наградой за все его предыдущие мытарства. Сменили ему и должность. Оказалось, что вакансии замполитов все укомплектованы, зато нет комсомольского секретаря части. С учетом Жориной биографии ему эту должность и предложили. Он не отказался. С Миней, соседом по комнате он подружился весьма быстро. Вообще-то он был Михаил Синьков – родом из Москвы, командир взвода автороты. Да и что им было делить? Вдвоем жить всё же было веселее, чем в одиночку. Всё же Советск, как ни крути это второй по величине город Восточной Пруссии. Печать былого немецкого господства находила отражение на многих уголках этого города. По тем зданиям, которые не были до основания разрушены в ходе боёв Второй Мировой войны, можно было составить представление о немецкой архитектуре 18—19 веков. Отпечаток лежал на всём. Это и планировка улиц и парковые аллеи, и мостовые из брусчатки и городское хозяйство от чугунных крышек люков с вязью на них готического шрифта, до красных черепичных крыш. Было что посмотреть в городе. Им хотелось взглянуть и на мост королевы Луизы, через который войска вермахта хлынули в Литву и на памятник Глинке и многое другое. Вот только времени для этого, выкроить можно было не всегда.